Ураганы были его работой, его жизненным призванием, и он хорошо представлял себе силу ревущего ветра, который должен был вскоре обрушиться на самолет с тем, чтобы его уничтожить. А в данном случае было еще кое-что, совсем новое. В тот момент, когда он на мысе Саррат впервые увидел белое пятно на снимке с метеоспутника, он почувствовал, что тут дело худо. Он не мог дать отчет в своих чувствах, не мог выразить их на бумаге в виде холодных символов и формул метеорологической науки, но страх жил в глубине его души. И в этот раз он был испуган больше, чем обычно.

Он передернул плечами, когда налетел первый, пока еще небольшой порыв ветра, и занялся работой. Зеленая полоса на экране точно соответствовала тому, что было на снимках, и он включил аппаратуру, которая запишет все данные приборов на магнитную ленту, чтобы потом в главном компьютере их можно было сравнить с другой информацией.

А Хансен вглядывался в надвигающуюся на них тьму. Черные жирные дождевые облака под воздействием ветра неуклюже громоздились, образуя гроздья, перемешивались и распадались. Он, напряженно улыбнувшись, сказал Моргану:

– Ну, что ж, начнем, – и мягко повернул вправо.

Судя по показаниям приборов, скорость «Супер-констеллейшн» сейчас была около 220 узлов, но Хансен готов был биться об заклад, что, когда они попали в воздушную струю, относительно Земли она стала где-то узлов 270.

В этом и состояла одна из дьявольских трудностей его работы: показания приборов были не точны, а вниз смотреть не имело никакого смысла, так как даже если бы и появился просвет в облаках – а он никогда не появлялся – кроме ровной поверхности океана ничего увидеть было нельзя.

Внезапно самолет, как камень, провалился в воздушную яму, и Хансену пришлось активно заработать рычагами, следя, как ползет вверх стрелка альтиметра. Когда самолет был почти на прежней высоте, шквал налетел снизу, и опять пришлось активно работать, чтобы не быть выброшенным за пределы исследуемого пространства.