- Ох, до чего хочется спать, - проворчал он.

Она принесла подушку из своей комнаты и дала ему.

- Вот, - сказала она.

- Хм, - отозвался он, засовывая подушку под голову.

Они опять замолчали. Да, ей придется снова выгнать его на дождь и холод, может быть, его схватят, может быть, она видит его в последний раз, почем знать. Но сначала она даст ему поесть и обсушиться, а потом уже скажет, что шериф узнал о завтрашнем собрании у Лема. И она заставит его принять побольше соды перед уходом: сода всегда помогает от простуды. Она взглянула на часы. Одиннадцать. Еще есть время. Расстелив на плите газету, она поставила на нее полную тарелку овощей, чашку кофе, персиковый компот, положила нож, вилку, ломоть кукурузного хлеба.

- Иди ужинать, - сказала она.

- Сейчас, - сказал он.

Он не двигался с места. Она опять принялась гладить. Скоро она услышала, как он начал есть. Потом нож перестал звякать о тарелку, и она поняла, что он кончил ужинать. Было уже почти двенадцать. Она даст ему отдохнуть еще немножко, а потом скажет. Пожалуй, до часа. Он так устал... Она выгладила все, убрала доску, сложила белье в шкаф. Она налила себе чашку кофе, придвинула стул, села и стала пить.

- Ты почти обсох, - сказала она, не глядя на сына.

- Да, - сказал он, живо повертываясь к ней.

По тону ее голоса он понял, что это только начало. Она допила чашку и подождала еще немного.

- Ева была здесь.

- Да?

- Ушла с час назад.

- Что она говорит?

- Говорит, что к старику Лему приходил сегодня шериф.

- Насчет собрания?

- Да.

Он пристально глядел на раскаленные угли, которые просвечивали сквозь щели в плите, и нервно теребил волосы. Она знала, что он думает о том, откуда мог узнать шериф. В молчании он спрашивал ее без слов, и она без слов отвечала ему. Джонни-Бой слишком доверчив. Он хочет, чтобы партия росла, и принимает людей, еще не узнав их как следует. Нельзя же доверять такое дело любому белому...