Усмехнулся мальчишка:

— Не автомат это!

И вынул из чехла горн.

Заулыбались партизаны. Всяк в свое время пионером был, а кто-то даже вспомнил:

— Бе-ри лож-ку, бе-ри бак, не-ту лож-ки, ку-шай так...

Нахмурился командир.

— К обеду мы и так не опоздаем. Был бы обед. А музыка нам ни к чему. Партизаны в тишине воюют.

Горн велел спрятать, а мальчишку (он его еще до войны знал, в одном селе жили) в отряд принял и партизанскую кличку дал — Горнист.

Раз вызывает Горниста командир и говорит:

— К нам дорогу нашел. От нас к немцам подавно найдешь. Своим прикинешься. Немцев сюда приведешь. Как раз к шапочному разбору поспеете.

Рассердился Горнист, лица на мальчишке нет.

— За кого вы меня принимаете? — громче горна крикнул, но командира не смутил.

— За кого нужно, за того и принимаю, — отвечает командир, — ты партизан, я командир. Получил задание — выполняй. Своим у немцев прикинешься, сыном старосты скажешься, что партизаны казнили. Немцев сюда приведешь. Как раз к шапочному разбору поспеете.

Догадался Горнист. Партизаны засаду устроят, а он немцев в ловушку заманит: за всех отомстит — за мать, за отца, за колхоз, за Родину.

Да не то на уме у командира было.

Пошел Горнист на задание. Горн по дороге на том берегу, на утесе, спрятал и к немцам подался. А они сами навстречу:

— Стой, кто такой? Откуда идешь?

— Из лесу. По грибы ходил. Вот и лукошко.

— Партизан не видел?

— Едва ушел. Не сдобровать бы. Отец у вас старостой был.

— Где же он сейчас?

— Партизаны казнили.

Вспомнили немцы, верно, был такой староста. Да были ли у него дети? Проверь теперь. Старосту партизаны казнили. Деревню немцы сами сожгли. Никого не осталось. Ладно, на деле мальчишку испытают. К партизанам велят вести.