Ну конечно, то самое. Вот и косогор, залитый неярким вечерним закатом, и какие-то небольшие, засевшие меж дерев избушки.

Но это Глебу только вначале показалось, будто избушки,

На самом же деле это были вовсе и не избушки, а самые настоящие железнодорожные вагоны.

Про эти красные товарные вагоны Лука, между прочим, ничего не говорил. Наверное, он и сам не знал и сейчас вместе со всеми удивлялся такому невиданному чуду.

Что же это такое — железная дорога?

Не похоже.

На железной дороге вагоны стоят в ряд, а тут как попало, один — тут, другой — там, а третий вообще вскарабкался на самую вершину косогора и смотрит оттуда вдаль красным, горящим на солнце окном.

Вначале они шли по берегу реки.

От высоких глинистых круч на воду уже легла синяя густая тень. И только на шиверах — длинных каменистых отмелях — вскипали быстрые белые барашки.

А потом река свернула влево, и перед ними легла, будто пестрая скатерть, широкая ровная долина. Доцветали последним цветом жарки, задумчиво клонили к земле фиолетовые бутоны кукушкины сапожки, сверкали меж острожалых листьев кипенно-белые колокольцы ландыша.

Когда они взобрались на косогор, то увидели, что тут и в самом деле нет никакой железной дороги. А вагоны, которые Глеб принял вначале за избушки, стояли просто так — на голых шпалах или на кусках старых заржавелых рельсов.

Ну, чем не деревня: на плоских крышах — железные трубы, на окнах — занавески, а возле дверей — сосновые, с крутыми перилами лесенки.

На одном таком вагоне Глеб увидел фанерную вывеску.

Художник, видимо, старался изо всех сил, но немного не рассчитал.

Вначале он писал крупными буквами, а потом начал мельчить и загибать надпись книзу. Но места все равно не хватало. Там, где надо, поместилось только «контор», а последняя буква притулилась кое-как в самом уголке.

На дверях «конторы» висел большой замок.