Но вот они остались в вагончике вчетвером.

Федосей Матвеевич сел на кровать, помял в руках фуражку и спросил:

— Ты у них тут за главного?

— Нет... Какой я главный? Просто райком комсомола поручил...

Федосей Матвеевич вскинул на Луку серые, слинявшие от долгой жизни глаза и сказал:

— Ну, раз поручил, так я тебе, паря, скажу. Ты только не обижайся. Лукой тебя кличут? Ну, вот... Тут, значит, такой гвоздь тормоза с нашим Георгием Лукичом случился...

Не торопясь, голосом строгим и теперь чуть-чуть печальным, Федосей Матвеевич начал рассказ.

Оказывается, этот Георгий Лукич вообще не желал принимать их к себе.

Ну да, вчера он звонил по телефону и сказал своему начальнику:

«Детишек даете? Детский сад устраиваете? Без ножа режете?»

Ну, в общем, понес и понес... До того разбушевался, что даже телефонной трубкой по столу сгоряча грохнул.

А телефон — щелк, и готово.

Георгий Лукич дует в трубку, кричит: «Алло! Алло!»

Какое уж там «алло», когда у телефона все потроха поотлетели!

— Я ему, этому Лукичу, разъяснял, — добавил Федосей Матвеевич, — я ему уже обсказывал: «Чего ты, говорю, нерву себе развинчиваешь. Ты сначала погляди на них, а потом и говори. Теперь, говорю, десятиклассник крупный пошел, теперь, говорю...» Ну, а Георгию Лукичу, как вожжа под хвост... Сел на коня и поехал с начальником устно доругиваться. Вот, друг ситный Лука, какое, значит, обстоятельство дела...

Вот это история так история!

Что же теперь, домой?

Ну да, больше тут ничего не придумаешь.

Глеб с ожиданием смотрел на брата.

Ему, Глебу, вообще-то говоря, давно хотелось насолить Луке за все обиды. Но сейчас ему было почему-то немного жаль Луку и вообще обидно. Шли-шли, чуть не завязли в болоте и на тебе, получай чай.

Лука был как трудная задача. Никак не раскусишь. Выслушал — и ничего. Лицо совсем спокойное, только глаза потемнели.