— Не знаю, не ходил.

— Может, слышал от других? Берега там какие?

— Не ходил. Тут ходил, там — не ходил. Манси не ходят. Худое место.

В урмане есть такие уголки, куда манси действительно не заглядывают. Трудно ли туда попадать, нет ли там зверя или все еще, по старой памяти, действует древний запрет шаманов — и то и другое старики объясняют одним понятием: «худое место».

— «Худое»… — Пушкарев усмехнулся. — Вот мы и посмотрим, что это за место.

Куриков взглянул на него с недоверием и затаенным страхом, но промолчал. Послышались громкие голоса: с работы возвращались Кузьминых и его помощники. В маленьком полотняном городке сразу стало оживленно.

Наташе не терпелось, и тут же, у палатки, она разостлала брезент и мигом оборудовала что-то вроде походной лаборатории. Все смешалось здесь — и образцы горных пород, и склянки с препаратами, и спиртовка, и лупы, и микроскоп.

— Ой, товарищи! — Она подняла голову от лупы, лицо ее сияло. — Смотрите…

Профессор увидел, как разом повернулись к ней Пушкарев и Николай.

— Смотрите, Николай, — заключила Наташа, — какое интересное включение!

Николай сразу вскочил и подошел к ней, и сразу потускнел Пушкарев.

Профессор отвернулся. Пушкарев нахмурился и начал разжигать дымящуюся трубку.

— У тебя все готово? — повернулся он к Курикову, забыв, что этот вопрос задал ему всего лишь час назад.

— Все, все, — закивал старик. — Нож есть, ружье есть, порох, ноги — все готово.

Пушкарев встал. Лицо его сделалось прежним — спокойным, суровым, и только чуть глубже обозначилась складка между темными неровными бровями. Он подошел к Юре и молча наблюдал за его работой.