Пушкарев взглянул туда, откуда доносилась песня. Красиво и четко на фоне догорающей зари темнел силуэт Наташи. Вдруг силуэтов стало два. Борис Никифорович оглянулся: место Николая у костра стало пусто…

Томми понял своего друга: посмотрел на хозяйку, на Пушкарева и, словно хотел утешить, уткнулся мордой в его колени.

Песня оборвалась. К костру подошел Юра.

— Пойдемте-ка, дядя Степан. Кое-что передать надо. — Юра выразительно помахал гитарой.

Вдвоем они ушли к одной из палаток, в густые синие сумерки.

Без гитары, без песни стало как-то пусто, неуютно. Пришла ночь. Люди разбрелись по палаткам.

А утро разыгралось ясное, солнечное, и палатки нежились, купаясь в потоках света. Но их стало на одну меньше. Там, где было жилье Пушкарева и его товарищей по походу на Вангур, остался ясно видимый на траве четырехугольник.

Все столпились у края палаточного лагеря. Пушкарев с редкой у него ласковой улыбкой поглядывал на своих спутников — как старший брат. Николай не мог, да, наверное, и не хотел скрыть свое возбуждение: ведь это по его предложению уйдет сейчас группа на Вангур, и цель близка. Лицо Юры Петрищева было довольно унылым.

— Ну, найти вам во-от такое месторождение! — Широко раскинув руки, Наташа улыбнулась Николаю. — А вам, Борис Никифорович, что пожелать? Ведь вы сомневаетесь, что на Вангуре титан есть. Значит, пожелать, чтобы не найти? — Она смотрела то на Пушка-рева, то на Николая, лукавинки так и плясали в глазах.

— Вот коварная девица! — добродушно буркнул Кузьминых.

— Пожелайте найти истину, — ответил Пушкарев, и от его короткого, быстрого взгляда Наташе почему-то сделалось неловко.

Юра завертел головой, кого-то выискивая.

— Дядя Степан, гитара, значит, будет в порядке?

— Это уж точно, будет, — загудел Степан и ухарски подмигнул. — В полном порядке.

На минуту все умолкли.