— Ну… — Пушкарев сделал знак: пора двигаться.
— Что ж, — профессор протянул ему руку, — ни пуха вам ни пера.
И сразу все заговорили, зашумели:
— Ни камня ни глины!
— До встречи, товарищи! Успехов!
— Вам также! Всего лучшего!
Даже Томми, присоединяя свой голос к этим возгласам, залаял.
Старый Куриков молча пожал руку сыну и отошел.
Взмахи руками, кепками, накомарниками, обычное возбуждение, за которым скрывается невольная грусть.
Дольше других взлетал платочек над головой Наташи. До тех пор, пока ушедшие не вступили в таежную чащу. Шагавший позади Николай обернулся — она все стоит и машет, машет…
Глава четвертая
1
Снова вокруг был урман, глухие таежные дебри. После горного простора, раздольной шири земли и неба мир казался съежившимся и помрачневшим. Земля угрюмо щетинилась буреломом, небо исчезло: деревья, теснясь, не давали увидеть его людям.
Они шли по урману напрямик, напролом. Чуть в сторонке бежал Вангур. Они часто выходили к его берегам. Речушка была еще маленькой и бурной. Как молодой беззаботный зверек, она прыгала с камня на камень, урчала и разбрасывала клочья пены. Иногда, решив отдохнуть, она затихала, а потом снова бежала вприпрыжку, резвилась безобидно и весело.
А урман был тих и хмур. Лесные великаны, почти не расступаясь, пропускали мимо себя эту расшалившуюся речонку, прибежавшую с гор. «Ничего, — наверное, думали они, — подождем: еще умаешься, завязнешь несколько раз в наших болотах — и присмиреешь».
Молчаливый, нахохленный, как старый воробей в непогодь, Куриков неутомимо шагал впереди. Или старик очень уж хорошо знал эти места, или было у него какое-то особое чутье — он выбирал путь самый удобный и скорый, ловко минуя болотца, бурелом и завалы.