— Урман — он такой… Ничего, поплывем — обсохнешь.
«Ишь ты, утешитель!» — с неожиданной злобой подумал Юра и зашагал вперед напропалую, без разбора, без опаски. И странно: идти стало легче.
Ближе к вечеру, остановившись, чтобы раскурить трубку, Куриков сказал:
— Однако, плыть пора.
Вангур неторопливо нес свои воды меж низких заболоченных берегов. С трудом нашли место посуше — небольшой холм, поросший кедром, елью и сосной. Здесь решили остановиться, чтобы построить лодку.
С утра свалили кедр и сосну. Плотничать взялись Куриков и Пушкарев. У обоих был опыт подобной работы. Николая и Юру Борис Никифорович послал на охоту:
— Берите ружья, пса — и ждем вас с мясом.
— Вялить будем?
— Вялить… Это кто мешок бросил? — Пушкарев тронул рюкзак ногой и почувствовал что-то необычное. Присев на корточки, он принялся развязывать тесьму…
Из палатки выбрался Юра:
— Мой. Давайте уберу.
— Стоп, стоп! Что это в нем?
И тут на свет божий была извлечена та самая «штука», которую несколько дней назад обнаружил профессор.
— Гитара?! Ты же ее оставил Степану.
Бедный Юра! Он не рассчитывал, что его уловка будет разоблачена так скоро.
— Оставлял. Ну только… вот как-то так получилось…
Пушкарев решительно размотал бечевку, скинул с гитары брезентовую одежку и шагнул к костру.
— Договаривались? — напомнил он. — Ничего себе походное снаряжение!
Еще секунда — и гитара полетела бы в огонь.
— Ну Борис Никифорович! Ну разве можно? Сжечь ее мы всегда успеем. Мы ж ее не потащим. Она ж сама поплывет. Положим в лодку — и поплывет…
Так Юру убеждал Пушкарева, а сам постепенно овладевал гитарой. На помощь пришел и Николай:
— Оставьте, Борис Никифорович. Он нам такие романсы исполнит — держись!