В этой темноте я увидел только четыре лапы Нобору Ватая, четыре бесшумные коричневые, на мягких, словно резиновых, подушечках, лапы, беззвучно прокладывавшие где-то дорогу.

Но где?

"Всего десять минут", - говорила та женщина по телефону. Нет, она была неправа. Иногда десять минут - это не десять минут. Они могут растягиваться и сжиматься. Это я знал точно.

Когда я проснулся, вокруг никого не было. Девушка испарилась, ее шезлонг по-прежнему стоял впритык к моему. Полотенце, сигареты и журнал оставались на месте, но стакан и магнитола исчезли.

Солнце понемногу клонилось к западу, тень, отбрасываемая одной из ветвей дуба, забралась мне на колени. Часы показывали четверть пятого. Я выпрямился и огляделся по сторонам. Просторная лужайка, высохший пруд, забор, каменная птица, кусты золотарника, телевизионная антенна. И никаких следов кота. Или девушки.

Не вставая с шезлонга, я взглянул на кошачью тропу и стал ждать, когда девушка вернется. Прошло десять минут, но ни кот, ни она так и не появились. Ничто вокруг не шевелилось. Было чувство, будто я страшно состарился, пока спал.

Поднявшись, я посмотрел в сторону дома, который тоже не подавал признаков жизни. Ослепительный блеск заходящего солнца отражался в стеклах оконных выступов. Мне надоело ждать, я пересек лужайку и, выйдя на дорожку, направился домой. Кота я не нашел, но старался изо всех сил.

Вернувшись домой, я постирал белье и приготовил все для простого ужина. В половине шестого задребезжал телефон, выдал двенадцать звонков, но я не подошел. Даже после того как звонки прекратились, этот звук висел в сгущавшемся мраке подобно стоящей в воздухе пыли. Твердые зубчики шестеренок постукивали в прозрачном корпусе настольных часов, зависших в пространстве.

А что, если написать стихотворение про Заводную Птицу? - осенило меня, но первые строки никак не приходили в голову.