Голод завладел мною незаметно, и сначала я даже не понимал, что со мной происходит. Я всегда хотел есть, когда играл; но теперь я просыпался ночью, и голод стоял у моей постели, мрачно наблюдая за мной. Голод, который я знал раньше, не был злобным, жестоким врагом - то был привычный, обыкновенный голод, который заставлял меня постоянно просить хлеба, и, когда я съедал корку-другую, наступало облегчение. Но этот новый голод сбивал меня с толку, пугал, делал настойчивым и злым. Когда я просил есть, мать теперь наливала мне чашку чая, чай на минуту-другую успокаивал требования желудка, но потом голод вновь начинал беспощадно терзать мой желудок, скручивать до боли внутренности. Голова кружилась, все плыло перед глазами. Мне уже не хотелось играть, и впервые в жизни я вынужден был задуматься над тем, что же со мной происходит.

- Мам, я есть хочу, - пожаловался я однажды.

- Разевай рот - я вскочу, - пошутила она, чтобы рассмешить меня и отвлечь.

- Как - вскочишь?

- Очень просто.

- А зачем?

- Ты же сказал, что хочешь есть, - улыбнулась она.

Я понял, что она меня дразнит, и рассердился.

- Да, я хочу есть! Дай мне что-нибудь!

- Подожди, сынок.

- А я хочу сейчас.

- Сейчас ничего нет, - сказала мать.

- Почему?

- Нет - и все, - объяснила она.

- А я все равно хочу есть! - Я заревел.

- Что же делать, подожди, - повторила она.

- Чего ждать-то?

- Чтобы бог послал нам пищу.

- Когда он ее нам пошлет?

- Не знаю.

- Но я же хочу есть!

Она оторвалась от гладильной доски и подняла на меня полные слез глаза.

- Где твой отец? - спросила она.

Я в растерянности смотрел на нее. В самом деле, отец уже много дней не приходил домой спать, и я мог шуметь, сколько моей душе угодно. Я не знал, почему его нет, но радовался, что некому больше на меня кричать и ругаться. Однако мне не приходило в голову, что нам нечего есть, потому что дома нет отца.