- Ведь ты же сам велел мне его убить.

- Убирайся прочь с моих глаз, пока я тебя не выпорол! - с отвращением сказал отец и повернулся к нам спиной.

Это была моя первая победа над отцом. Я доказал ему, что понял его слова буквально, и он не мог меня наказать, не потеряв свой авторитет. Я был счастлив, потому что наконец-то нашел способ высказать ему в лицо свое осуждение. Я заставил его почувствовать, что, если он выпорет меня за убийство котенка, я никогда больше не приму его слова всерьез. Я дал ему понять, что считаю его жестоким, и сделал это так, что он не мог меня наказать.

Но мать, существо более впечатлительное, принялась корить меня за преступление, которое я совершил, отняв чужую жизнь, и я пришел в ужас. Корила она меня весь день, и я в конце концов уверовал, что тысячи невидимых демонов готовят мне страшную месть. Приближался вечер, тревога моя росла, я уже боялся войти один в пустую комнату.

- Тебе никогда не искупить своей вины, - говорила мать.

- Я больше не буду, - лепетал я.

- Твое "больше не буду" котенка не оживит.

Самое страшное случилось, когда я собрался ложиться спать: мать приказала мне выйти на темную улицу, вырыть могилку и похоронить котенка.

- Не пойду! - закричал я, уверенный, что, как только я выйду за дверь, меня схватит злой дух.

- Иди похорони бедного котенка, - велела мать.

- Я боюсь!

- А котенок не боялся, когда ты его душил?

- Да ведь он же был котенок, - объяснял я.

- Он был живой, - отвечала она. - Ты можешь его оживить?

- Но это же папа велел мне убить его, - говорил я, пытаясь переложить вину на отца.

Мать влепила мне затрещину.

- Не ври! Ты знаешь, что он тебе велел сделать!

- Нет, не знаю! - кричал я.

Она сунула мне в руки маленькую лопатку.

- Иди, вырой яму и похорони котенка!

Заливаясь слезами, я вышел в глухую ночь, от страха у меня тряслись поджилки. Я знал, что котенок мертв, но слова матери вновь оживили его в моем воображении. Что он сделает, когда я до него дотронусь? Выцарапает мне глаза? Я ощупью двигался к мертвому котенку, а за моей спиной, невидимая в темноте, стояла мать, и ее голос откуда-то издали гнал меня вперед.