Костя рассердился. Нахмуренные брови сошлись в одну линейку, губы сжаты. Попробовал ещё раз — снова то же самое. В чём же дело? Ага, это на самодельных деревянных коньках можно по снегу кататься, а железные слишком остры. Надо на крепкий лёд, на речку. Костя отвязывает от валенок коньки и бежит по сугробам на огород, перелезает через плетень — скорей к реке. Добегает и… останавливается, сжимая кулаки. Ещё совсем недавно здесь стекленел тёмно-зелёный пузыристый лёд, а сейчас речку почти невозможно отличить от берегов: она лежит под толстым слоем снега. Коньки бесполезно холодят руки — на них невозможно кататься.

Невозможно? Ну нет, погоди-ка!.

…На реке, на глубоких местах, хорошо вести подлёдный лов. Пореченский гуляка и рыбак Никифор Редькин пробил несколько лунок, одна невдалеке от другой, и теперь, завернувшись в огромный тулуп, сидит на круглом деревянном чурбаке, ждёт поклёвки. Не одну зиму ходил Редькин на свой нехитрый промысел. Зимняя жизнь реки ему хорошо известна. Но такое довелось ему видеть впервые: какой-то человек небольшого с виду роста чистит снег на реке, будто река — его собственный двор. Сначала лопатой, потом дочиста разметает метлой — получается узкая блестящая полоса.

— Не рехнулся ли, однако? — пробормотал Редькин, встал со своего чурбака и подошёл поближе. — Э, да это мальчишка, Байкова коновала сын, младший!.. Костька, ты, паря, чо, иль заблудился? Ваш-от двор далече отсюда.

— Не заблудился, дядя Никифор!

Увидал Костину работу кто-то из ребят, и через несколько минут уже целая ватага катилась с отлогого берега. Со свистом, гиком вынеслась на заснеженный лёд и остановилась возле расчищенной дорожки.

— Это на што, Костя? Для чо? — посыпались вопросы.