Фигурка имела четыре отверстия - по одному в каждой ладони, одно - в скрещенных ступнях и еще одно - между ребрами. - Кто этот человек? - продолжал допытываться Аркадий. - Сын Юпитера. А мать его - еврейка. - К какому же замку он подходит? - Замок этот надо еще найти. Мне говорили, что он открывает все замки, но я не пробовал. Аркадий улыбнулся и купил ключ. Еще один ключ-вдовец, подумал он и пошел дальше, держа ключ под мышкой. Однако вскоре он почувствовал, что идет не один. Кто-то шел за ним, ступая точно по его следам. Он оглянулся и увидел девушку с волосами цвета воронова крыла, уложенными на голове в некое подобие храма. В руке она держала птичью клетку. Клетка была пуста, но ее прутья звенели, как струны лиры. - Что тебе надо? - спросил он. Запах ее пота показался ему знакомым. - Ничего. - А почему ты идешь за мной? - Я иду не за тобой. Ты купил меня вместе с деревянным ключом. Я следую повсюду за деревянным ключом и не смею от него отделиться. Меня зовут Микаина. Не бойся меня. Я не стану тебе мешать. Аркадий вспомнил, что ни разу не кинул кости с тех пор, как оставил свою обезьянку в Медиане, и решил взять с собой девушку: авось сгодится, может, как-нибудь сыграем в кости. Он повесил деревянный ключ на стену в снятой на последние деньги тесной землянке. Туда же он привел и Микаину. Землянка была такой глубины, что миска с водой могла в ней простоять три дня, не высыхая, а мысли вообще не забывались. В эти первые дни совместной жизни он заметил, что если с Микаиной разговаривать по-хорошему, то она становится просто красавицей; если же ее бранить, то она дурнеет. Едва успев повесить свою клетку над входом в землянку, девушка запела. Быстро и без дрожи в голосе переходила она с самых тихих звуков на самые громкие, со скорых на медленные, с высоких нот - на басовые. И еще его поразило, что она умела готовить как никто другой. Когда он ей об этом сказал, она отвечала: - Этот никто другой был Одиссей...