Входит Людовик.

Людовик

Я вижу, что глаза ее своими

Он так и ест и с губ, как мед, впивает

 е слова; лицо ж его подобно

Тем облакам, что по ветру несутся

И тают, очертания меняя.

Когда она краснеет, он бледнеет,

Как будто кровь его волшебной силой

Влечет она к себе; а побледнеть

Ялучится ей в почтительной боязни

Он вспыхнет всей красой своей багряной,

Похожей на ее румянец чистый,

Как на коралл кирпич, как смерть на жизнь.

Чем объяснить такое состязание?

 е вгоняет в краску скромный стыд

От близости особы венценосной;

 го же - стыд нескромный, от сознания,

Что он, король, глядит куда не надо.

Она при нем, как женщина бледнеет,

Невинный страх к величию питая;

А он - переживая страх вины

Перед своим достоинством державным.

Прощай, война! Придется нам, пожалуй,

В осаде сердца стойкого завязнуть.

Вот и король, бродящий одиноко.

Входит король Эдуард.

Король Эдуард

При мне она еще прекрасней стала;

Что слово у нее - то гибче ум

И серебристей голос. Как забавно

Давида и шотландцев представляет!

"Вот, что он мне сказал", - такой же говор

И обороты все такие ж, но выходит

Получше, чем шотландцы говорят.

"А вот, что я сама ему сказала".

И кто ж подобно ей сказал бы это!

Когда врагов она в глаза хулила,

Не ангельский ли клич со стен был слышен?

Заговорит о мире - посылает

Войну в темницу словно; о войне

Воскрес бы Цезарь сам, чтоб с нею слиться

В воинственном восторге. Мудрость только

В ее речах не глупостью звучит

И лишь в ее наружности прекрасной

На красоту природа не клевещет.

Приветлива она - нет лета жарче;