- Да она расскажет сама.
- Вряд ли.
- Все может быть, - ответил он, весело смеясь, и пошел за своим пальто.
- Интересно, Нед, что скажет ваша матушка, если услышит об этом? спросила миссис Ломасни, и Нед, копируя мать, задрал нос с преувеличенно высокомерным видом, что у миссис Ломасни именовалось "их Хейфилдское зазнайство".
- "Да они просто сумасшедшие", - процедил он.
- Кто знает, может, она и права, - смиренно согла"
силась миссис Ломасни, помогая ему надеть пальто. - Надеюсь, миссис Лоури не заметит, что от вас попахивает виски, - добавила она сухо, желая дать понять, что от нее-то такое не укроется, а потом, стоя в дверях, оглядела улицу и подождала, пока он дойдет до калитки и помашет ей на прощанье.
- Видит бог, может, все еще и к лучшему, - сказала она, закрывая дверь.
- Если ты думаешь, что он женится на Рите, то не надейся, - отозвалась Китти. - Боже мой! Хотела бы я посмотреть, что сделал бы Билл О'Доннел, расскажи я ему такую историю! Он бы пришиб меня на месте. А этот прямо-таки в восторге.
- Бог милостив, - весело сказала ее мать и поправила ногой коврик. Может, некоторым мужчинам именно такие, как наша Рита, и нравятся.
3
Неду, судя по всему, такие действительно нравились, но только ему одному. Через неделю Китти и Нелли уже видеть не могли Риту. И в лучшие-то времена ее было Трудно терпеть, как они говорили, а теперь она постоянно дулась, кисла и затевала ссоры. После обеда она обычно отправлялась мимо Дамбы к маленькому магазинчику Неда, усаживалась там на прилавок и, болтая ногами, курила, пока Нед, прислонясь к окну, ковырялся в часах своими малюсенькими инструментами. Казалось, Неда ничем нельзя смутить, даже тем, как ведет себя Рита, хотя ни один его клиент такого бы себе не позволил. Окончив работу, он надевал пиджак, и они шли пить чай. В кондитерской Нед садился в уголке, поддернув брюки, вынимал пачку сигарет, коробок спичек и клал перед собой на стол, глядя так, будто приказывал всему этому лежать на месте и никуда не исчезать. Лицо у него было бледное, ясное, светлое, словно вечернее небо, на котором только что погас последний луч.