Ещё выпили. Мы с бригадиром закурили. А она вдруг:

— Пойдёмте, — говорит, — хочу купаться при луне.

А луна огромная, только что взошла.

Бригадир ей:

— Никуда я вас не пущу, холодно, простудитесь. А потом у нас здесь не положено купаться по ночам.

— А у нас положено. В этом маршруте я каждую ночь купаюсь и сейчас хочу, — дразнит бригадира.

Он говорит:

— Жаль, что вы нам не попались, ундина! А в вас действительно есть что-то от ундины.

Она смеётся:

— Вы находите?.. Но правда же, я купаться хочу.

Что купаться она захотела, меня бы не удивило, оттого что за этот маршрут она себя уже показала. Мы в спальных мешках лежим, дрожим, никак не согреемся, холодно, ветер, а она в море совершенно спокойно заходит, заплывает так, что её и не видно. На нервах любит играть. Вернётся, всех ещё высмеивает. «Вы, — говорит, — всё в жизни проспите».

Но сейчас, думаю, дело не в купанье. Просто она хочет вдвоём с бригадиром побыть. От нас избавиться. Это ясно. А что, если он так ей понравился, что она уже ничего признавать не хочет? Что он втрескался в неё, это — элементарно, с ундиной сравнивает.

Между прочим, что такое ундина, я не знал. Когда у Лермонтова это слово встретил, даже у неё спросил, думал, ответит по-человечески. А она мне:

— Это, — говорит, — гидрогеологическое слово, как же вы его не знаете? Чему вас в институте учат?

Я сразу догадался, что она высмеивает меня, отлично знаю, что такого слова в геологии нет. Не поленился, отыскал в словаре.

Конечно, плохо, что у классиков часто встречаются незнакомые слова и даже сноски не всегда бывают. От этого иногда многого нельзя понять. Особенно я не люблю всякие мифологические имена и из Библии тоже. А вообще всё это оттого, что мы не слишком-то образованны, не хватает нам общего развития. Всякие современные вещи знаем и в технике что-то смыслим, а в истории, например, ни бум-бум.