— Шатонеф-дю-Пап 1636 года.

— Год, отмеченный поражением.

— Заметьте, годы поражения всегда благоприятствуют виноделию.

Мюло приблизился к д'Артаньяну.

— Скажу по секрету: я не буду досадовать, если карди­нал откажется от осады Перпиньяна. Небольшая победа в Каталони — и наше анжуйское прогоркло.

— Да, но вспомните малагу сорок второго! Или херес того же года!

— Господин д'Артаньян, позвольте вам вернуть комп­лимент: вы глубокий философ, поскольку не упускаете из виду оборотную сторону медали.

Как раз в это мгновение появился господин Ла Фолен. Пока он ведет д'Артаньяна к кардиналу, расскажем в двух словах о господине Мюло. Мюло был духовником кардина­ла, не делавшего, кстати, различия между своими слугами и своими кошками. Он зло шутил над одними и поглаживал других, вот и все. Однажды, когда Мюло стал в чем-то оправдываться, Ришелье обрушился на него в раздраже­нии:

— Вы ни во что не верите, даже в Бога!

— Как?! — воскликнул Мюло.

— А очень просто. Как вы можете сегодня уверять меня в своей вере, если вчера, на исповеди, вы мне признались, что не верите в Бога!

Мюло искал в напитках виноградных лоз особого утеше­ния. В иные, не обремененные занятиями дни ему доводи­лось снять пробу с двадцати бутылок, просмаковать с дю­жину кувшинов, откупорить и опорожнить не менее че­тырех других вместилищ отборнейшего вина с целью не утратить вкуса к напиткам. Совершаемые к вящей славе Господней великие труды кардинала давали господину Мюло досуг для этого.

Что касается Ла Фолена, то он был мастер на все руки и заменял его преосвященству и привратника, и секрета­ря, и телохранителя, и шпиона, когда в том возникала необходимость.

Если кто-то желал получить аудиенцию у первого ми­нистра, он искал ее у Л а Фолена. Тот был крайне учтив, но многословием не отличался. Зато отличался большим до­родством, обойти его было трудновато. Стоило совершить маневр, как он вновь возникал перед вами, такой же огром­ный, неприступный и учтивый.