Ришелье вышел из раздумья.

—  Сохранили ли вы свое честолюбие?

—  Честолюбие, монсеньер?

—  Видите ли, вы из породы тех, кого призывают лишь в крайнюю минуту. Если опасность, им угрожающая, ни­чтожна, люди вашего склада прозябают в скуке.

Д'Артаньян принял похвалу кивком головы.

—  Есть у вас привязанности в Париже?

—  Ваше преосвященство знает привязанности человека удачи: два-три солдата, которые прощаются с ним, нс зная, настанет ли миг встречи.

—  Никакой женщины?

—  Никакой.

—  Это существенно.

—  Никакой, кроме мертвой.

Казалось, невидимая дрожь пробежала по воздуху от мушкетера к министру, и зловещая тень миледи скользну­ла по комнате.

Мушкетер тряхнул головой. Министр опустил веки.

—  Какое везение, сударь, жить без женщин! Как легко вы чувствуете себя в седле! С уст кардинала сорвался не­обычный отрывистый смешок и перед д'Артаньяном всплы­ла странная картина: близкие Ришелье люди уверяли, что в минуты страха ему случалось бегать вокруг бильярда, испуская конское ржание*.

—  Считайте себя в бессрочном отпуске. Таково повеле­ние короля.

* Это обстоятельство удостоверяет Палатинская принцесса. (Прим. ав­тора).

— В отпуске?

— У вас есть возражения?

— Простите, монсеньер, но мне казалось, со стороны Перпиньяна изрядно несет порохом.

На лице кардинала мелькнула пренебрежительная ус­мешка.

— Вы считаете, Перпиньян достоин вас?

И, ощутив проблеск интереса, вызванный похвалой, его преосвященство продолжал: