Орудуя рукоятью шпаги, д'Артаньян не отказывался в то же самое время от доводов рассудка:

— Друзья мои, насилие нище не одобряется. Тертулли­ан писал… — Нужно ли пояснять, что д'Артаньян редко штудировал римского историка Тертуллиана. Тем сильнее было его изумление, что его сразу узнали.

— Господин д'Артаньян!

— Планше!

Нападающим был как раз Планше. Все тот же Планше, но на этот раз в холщовом алесонском костюме и с бородой.

Однако борода была накладная и съехала набок.

Подправив свое театральное приспособление, Планше гаркнул:

— Молчать! Офицеру его величества не нравится, что вы тут расшумелись.

Затем Планше сказал, обращаясь к своему бывшему хозяину:

— Да будет вам известно, сударь, что я заказал на сегод­няшнее утро у этого жалкого человека сорок фунтов мин­дального печенья.

— Аппетит у тебя недурен, — заметил д'Артаньян.

— Да, но что такое миндальное печенье?

— Печенье — это печенье.

— Это смесь миндаля, сахара, яичного белка и лимона.

— Вот именно.

— Не угодно ли попробовать, сударь, хоть штучку?

Планше протянул одну из печенинок мушкетеру, кото­рый поспешил отклонить от себя эту честь.

— Что скажет нам суд, — продолжал Планше, — если мы углубимся в этот предмет? Во-первых, он нам скажет, что мы имеем дело с орехами вместо миндаля.

— С орехами. О!..

— И потом, это белки из утиных яиц, а вовсе не из куриных.

— Из утиных! Черт побери, мой друг, узнай королев­ский судья об этом…

— Кроме того, в сахар подмешана мука.

— Мука? Не далее как вчера кардинал мне сообщил…

— И наконец… — и тут Планше воздел указательный палец. — Наконец, лимон, сударь, — это вовсе не лимон. Это самый обыкновенный апельсин.