И при этом исторг столь сокрушительный вздох, что д'Артаньян был тронут.

Оба наблюдали море в подзорную трубу с чувством лю­дей, которым разыгравшаяся морская стихия не сулит ни­чего хорошего. В тот же день к вечеру выяснилось, что их опасения имели полное на то основание.

Шлюпка с простеньким парусом и четырьмя гребцами на борту бултыхалась в море. Были также видны фигурки двух женщин и силуэт мужчины, погрузившего руку в мор­скую пучину то ли для всполаскивания, то ли для просолки.

Внезапно д'Артаньян произнес «О!» весьма знамена­тельным тоном.

Синьор Романо, завладев подзорной трубой, дважды во­скликнул «О!», но совершенно другим тоном.

* Гребцами были каторжники.

Планше тоже пожелал вооружиться инструментом, в чем и ему не отказали. Он повторил «О!», в котором вежли­вость возобладала над истинным интересом. Он увидел скользящую по волнам длинную фелуку с двумя наклонен­ными вперед мачтами под зеленым флагом.

Для Планше зеленый цвет был цветом дягиля, так же как белизна французского флага соответствовала шан­тильонскому крему.

На шлюпке тоже заметили щуку. Но там, казалось, были далеки от гастрономических сравнений. Гребцы на­легли на весла, дворянин выхватил шпагу, женщины при­льнули к его ногам.

Романо велел немедленно лечь на обратный курс. Если его команде потребовалась неделя, чтоб отскоблить таб­личку с названием судна, то здесь его люди уложились в две минуты.

— Мы возвращаемся! — заметил Планше, для которого земная твердь была куда привлекательнее, чем морская стихия со всей своей многократно взбитой пеной.

— Возвращаемся! — отозвался капитан с мрачным ви­дом.

— Да, но почему?

— Чтоб не наглотаться пуль. Я лично предпочитаю свинцу винцо.

— Кто ж может принудить нас к этому?

— Люди, которые вон там перед вами, они язычники.

— У самого нашего берега?