— Не тут ли удобнее всего брать в рабство добрых хри­стиан?

Планше поспешил осенить себя крестным знамением, вспомнив внезапно свои религиозные убеждения.

Фелука, которая устремлялась вперед под ударами ве­сел двадцати четырех гребцов и под двумя латинскими па­русами, колебалась вначале, выбирая между шлюпкой и баркой. Но, заметив маневр на барке, она решила сожрать шлюпку.

Та с расстояния испускала свежий аромат плоти.

Д'Артаньян наблюдал в подзорную трубу за поведением обеих женщин.

Одна зарылась лицом в колени спутницы, и ее черные волосы развевались по ветру. Другая открыла, наоборот, недругам свое юное лучезарное личико в обрамлении свет-

лых кудрей. Обе были в белых одеяниях — две весталки перед пастью надвигающегося монстра.

— Лечь на обратный курс! — коротко распорядился д'Артаньян.

Капитан вежливо, но решительно запротестовал.

— Читай! — воскликнул д'Артаньян, показав подписан­ный кардиналом приказ.

Капитан заколебался, но вновь помотал головой.

— Тогда вот! — и д'Артаньян приставил пистолет к его виску.

Планше схватил в свою очередь мушкет, направив его на матросов.

Д'Артаньян стал считать, и по счету «два», уловив, не­сомненно, в голосе мушкетера свойственную ему реши­тельность, капитан принял его сторону.

Барка развернулась по направлению к фелуке.

Между шлюпкой и фелукой расстояние сократилось уже до пяти корпусов шлюпки. Два пирата с заточенными кинжалами в зубах бросились в воду.

Несколько взмахов, и они достигли добычи. Один из них, уцепившись за борт, стал хватать женщин за щико­лотки. Острие шпаги пронзило ему шею.

В то же мгновение голова другого пирата была разнесена мушкетной пулей на кровоточащие и съедобные, вероятно, для рыбы лохмотья.

Д'Артаньян попросил Планше дать ему еще один муш­кет. Взяв на прицел капитана фелуки, опознанного им по зеленому тюрбану, он нажал на курок, пустив ему пулю мимо уха.