В общем, чувства, которые царили в этот час, не были однозначно радостными. Вот, мол, получили кучу денег, и теперь жить станет легче и веселее. Отнюдь. Поскольку все же отрывали от сердца свое, родное. Продавали лучших российских коней, цвет и славу отечественного спорта.

Но не было и уныния. Потому что люди понимали, что не на войну провожают, не в голодный край. Ипполит и Вельвет уезжали как-никак в сытую Америку. Где и конюшни, не в пример нашим, чистые и просторные.

Без сквозняков и без отключения воды и электричества. Где лошадей моют специальными шампунями, а кормят так, как здесь не ест и президент конно-спортивной федерации. Где их возят на соревнования не в товарных вагонах, как скот какой-нибудь, а в специальных фургонах, со всеми удобствами.

Понимали и то, что здесь, в России, у Ипполита нет будущего. Поскольку вряд ли кто из нынешних стиплеров сможет работать с ним так, как это делал покойный Прыжов. Не было для Ипполита ни одного жокея, который смог бы завоевать его авторитет. Смог бы внушить уважение и любовь, которые испытывал Ипполит к Сергею Прыжову. А без этого ни о какой нормальной работе говорить не приходится.

В общем, картина была трогательная. Общим настроением проникся даже Дед, который залудил с утра полбанки «Джона Уокера».

Дженни между тем продолжала совершать чудеса оперативности и предприимчивости. За пять минут уговорила главного конюха Егорыча не только сопровождать бесценный груз в самолете, но и поработать некоторое время в Оклахомщине при лошадках в её конюшне.

Торг был недолгим. Егорыч согласился на тысяче баксов в неделю плюс казенные харчи. С условием, что если будет обоюдное желание, то контракт можно будет продлить на год. После этого контракта, если Егорыч не затоскует по любимой России и не сопьется, должен был последовать контракт на пять лет. Уже на более выгодных для Егорыча условиях.