Уставил печальные очи свои На жука с бронзовыми крылышками. Аня, стриженая, Квадратная, Как акушерка, Перегородила путь жуку Листиком, Чтобы убрать с шоссе неосторожного. – Аня! Саня! Скорее. Вам пора Пить кефир. С горы спускается Клавдия Гавриловна, По отцу Петрова, По мужу Сидорова, Мать пятерых ребят, Вдова трех мужей, Работающая маляром В стройремонтконторе. Кассир звонил из банка, Что зарплаты сегодня не привезут. И вот – хлеб не куплен. Или, как некий пленник, не выкуплен. Так говорит Клавдия Гавриловна: Хлеб не выкуплен, Мясо не выкуплено, Жиры не выкуплены. Выкуплена только картошка, Не молодая, но старая, Проросшая, прошлогодняя, Пять кило древней картошки Глядят сквозь петли авоськи. Встретив филистимлян, Света не взвидела Клавдия Гавриловна. Мрак овладел ее душой. Она взглянула на них, Сынов Божьих, пасынков человеческих, И не было любви в ее взоре. А когда она шла Мимо Сани и Ани, Худенький мальчик услышал тихую брань. Но не поверил своим ушам. Саня веровал: так Женщины не ругаются. И только в очереди На Страшном суде, Стоя, как современники, рядышком, Они узнали друг друга И подружились. Рай возвышался справа, И Клавдия Гавриловна клялась, Что кто-то уже въехал туда: Дымки вились над райскими кущами. Ад зиял слева, С колючей проволокой Вокруг ржавых огородов,