- Эта политкорректность, она как зараза. Как вирус общественного иммунодефицита. Как после этого будет продолжаться жизнь, они не думают...

- Кто они? - поинтересовался Леви.

- Ну, - уточнила Франческа, - я могла бы сказать "мы не думаем"... если бы я тоже не думала.

- Вы бы могли сказать "ты не думаешь", - подсказал Леви.

- А мне кажется, ты тоже думаешь.

Умная, выкрутилась, - подумал Штейнман не без восхищения, - но, конечно, не умнее меня, такого просто быть не может.

- Знаешь, - откровенно сказал он, придвигаясь, - здание нашего банка стоит в ужасно хреновом месте. Его уже обнесли забором и скоро официально закроют. Мы уже почти достроили другое здание, но по разным причинам пока не можем туда въехать. И вот каждый день я вижу этих арабских подростков, этих черных... знаешь, у них там - никакой политкорректности. И если представить, что они сломают забор и набрызгают своей, большей частью заразной, кровью нам в глаза,

Леви остановился и красноречиво допил пиво, - мол, дальше сама продолжай.

- Точно, - сказала Франческа. - Абсолютно с тобой согласна. Но они, конечно, не сломают забор, - уточнила она, глядя на Леви невинно-ясно.

- Да уж, где им, - закивал головой Леви. - Мы сильнее.

- Богаче, - подсказала Франческа.

- Броня крепка, и танки наши быстры.

Он почувствовал, что вот-вот истерически расхохочется. Пиво как-то неожиданно его взяло - всего два литра, правда, без закуски, - чудовищное поручение директора, которое многотонным камнем наваливалось на него, вдруг перестало пугать и начало прямо-таки смешить - шпионская авантюра, блин!.. Штейнман элегантно взмахнул рукой, и они под взгляды "потенциальных насильников" и "вагинальных людей" прошествовали под ручку к выходу.

Солнце уже опустилось за дома, и все кругом стало зеленоватым.

- Я в метро, - сказала Франческа.