Он меня знает, он знает, что если я что-то говорю, то я имею это в виду. Он отпустил руку и, обняв за шею, поцеловал меня.

"Ты что, Лимон, я же тебя люблю. Ты мой единственный друг".

"Совсем охуел, Алекс?! -- сказал я, потирая левую руку. -- Ты что такой ди-кий..."

"Страна такая, Лимон... -- хулигански улыбнулся он. -- Не обижайся, ты же знаешь, как я тебя люблю. Ты для меня как брат. Ты брат мой! -- закончил он по-этически. -- Давай выпьем!" -- И стукнул с размаху крепко своей пивной кружкой о мою пивную кружку.

"Видишь, как живу! -- обвел он рукой мастерскую. -- Там наверху еще один этаж, -- он указал на винтовую лестницу, как раз за моей спиной. -- Там спальни". -- От вездесущих русских сплетников, сеть их охватывает все материки и даже ост-рова мира вплоть до Новой Зеландии, я знал, что Алекс дошел до такой жизни, что вынужден будто бы совсем на днях отказаться от второго этажа и стаскивает все вещи на оставшийся. Но я ничего Алексу не сказал. Я Алекса всегда любил стран-ною любовью, я гордился его псевдорусской широтой, его безумием человека, не-известно зачем, исключительно из пижонства истратившего множество денег на всех и каждого. Было бы бестактно указать ему на надвигающуюся его бедность. "Леля, сообщившая мне по секрету, что Алекс занимал у нее деньги на еду, посту-пила нехорошо", -- подумал я.

На другом конце стола, пытаясь налить себе в бокал вина, Леля не сумела удержать галлоновую бутыль в равновесии и, задев ею о бокал, выплеснула со-держимое бутыли на стол и на свои светло-оливкового цвета брюки.

"Еб твою мать! -- выругалась Леля. -- Ни одного джентльмена вокруг!"

"Пизда дурная..." -- прокомментировал Алекс. Сидевший рядом с Лелей ка-зак оглушительно захохотал. Невероятно широкая под клетчатой рубашкой грудь его заколыхалась.

"Я ж тебя люблю, Лельчик!" -- воскликнул казак и, выйдя в кухню, вернулся с кучей бумажных салфеток. Торопясь, мы сообща разбросали салфетки по сто-лу.