Обязательно и непременно! Будь ты хоть где, в Конотопе или в американском штате Нью-Джерси. Таково правописание устоявшейся русской речи, которое не отменяется за здорово живешь ни зигзагами истории, ни заморским местоположением. Правописание аксиматично, не обсуждается. Тот же закон природыдождь падает вниз, пиво пенится вверх... Скажешь, и мне надо бы пениться, возмущаться, а я тебе опять-двадцать-пятьлюблю русское. Вот и жена моярусская. В реверансах к Западу еще неуверен, а русское люблю, потому, что знаю его, как есть, без прикрас. Поедем-ка завтра, брат, на Брайтон, как говорится, на русских курочек посмотрим. Знаю, они там другие, смутировавшие, но у меня неотложное дело есть. Поедем, а?

И, плеснув водой на ребристый нагреватель сауны, обращая ее в русскую парную, Иона принялся рассказывать историю своей женитьбы.

На берегах Миссисипи Агруйс играл партию валторны. С переменным успехом. Сидел себе кум-королю, как в муфту, засунув кулак в раструб своего французского рожка. Доллары капали одно время неплохо. Сокращали, случалрось, брали обратно. На жизнь зарабатывал; особенно богатеть не собирался. В целом, все складывалось благополучно. Но, чем дальше, чем меньше оставалось у него понятных проблем приживания, тем больше росли проблемы непонятные. Как, если бы его радостно отфутболили десять лет назад из Москвы высоко-высоко в синее небо; и вот он завис, не зная, что последует дальше. Начнет ли он падать? Или, того не лучше, он-мяч закатился на крышу и никому до него нету дела. Короче, горчинка какая-то, в ботинке ли жмет, то ли зуб ноет. Точно не скажешь.

Временами, особенно на утренних репетициях, сонный, мутный оглядывал он своих оркестрантов, когда они сидели растрепанные, без положенных смокингов. Кто сказал, что это служители высокого искусства? думалось Ионе. Каждый из них сам по себе, скучнейшие в сущности, морды. Чем не бухгалтеры на профсобрании или пайщики жилищно-строительного кооператива_казенщина и тоска.