Более того, даже не рассматривал пригодными для романтических отношений. Французский рожок Агруйса никак не реагировал на присутствие оркестровых дам. Хорошо, что Ионе отыскался напарник_недавно разведенный духовик их оркестра_Джейк Фрид. Джейк с охотою вошел в положение; после репетиций вместе зачастили они по сингл-барам Сент-Пола и Миннеаполиса. Все обошли. Честно внедрялись в толпу, пробирались к стойке; следовали коктейли, курево до тошноты. Сквозь мрак и табачный дым Джейк указывал варианты 'вон парочка голодных озирается, вон - толстушка в соку...' Дым, как ему полагается, рассеивался - все оказывалось мимо денег. Синие блики неона рисовывали трупные лица. Ничего кроме тоски не чувствовал Иона от перекрестных взглядов обретающихся в барах женщин. Даже намеренная полутьма, звон, шум и гам, нарочитая толпучка этих заведений добавляла не интимности; скорее, жалости к дамам, теребящим бокалы с мерзопакостным дринком.

Закрадывалось подозрение, что дело даже не в жалкости этих отдельных непристроенных женских экземпляров; что имеется червоточина и недомыслие в самой далеко не оригинальной страсти Агруйса, которую он делил с мужской половиной человеческого рода. В той страсти, скорее_инстинкте, что, как известно, детерминирован свойствами мелкоскопических, уму непостижимых хромосомов и генов. Казалось, что имеется какой-то непредвиденный, но неизбежный изъян в самом восторге и райских кущах, которые всякий мужчина ожидает обнаружить в прекрасной даме. Проще сказать, Иона подозревал, что даже искомая красавица-идеал не будет отличаться от некудышниц из сингл-6аров. Что его жалость к непристроенным недалеко лежит от воображаемого восторга. Что отличаются они не по-существу, но лишь в деталях - и то, сделанных игрой его собственного воображения - туман, рокировки и смены знака

В компаниях все более сужающегося круга холостяков Иона продолжал болтаться по городу, все явственнее ощущая оскомину от неразвлекающих уже развлечений, досаду на занудных попутчиков и на себя самого.