У него определенно портился характер, появлялся, как здесь называют, 'шорт-фьюз' (недостаток выдержки); так, что Агруйс не раз сам диагносцировал себя еще одним американским термином 'муди' (переменчивый нравом), и обзывал близко производным к тому русским определением. Часто, вырываясь из злачных мест на свежий воздух, Агруйс был настолько обескуражен и обозлен, что готов был принять обет безбрачия на всю оставшуюся жизнь.

Его знакомили, естественно, свои русские со своими русскими. Известны любители знакомить по разным причинам, из-за прокисшей собственной семейной жизни или из страсти к сватовству. Раз-другой Иона им поддавался; только всегда выходило, что матчмейкеры норовили сделать митцву кому-то другому, но не ему. На свидания 'вслепую' он шел как на изнурительные интервью по трудоустройству, от чего любого нормального человека-иммигранта заранее воротит. Особенно, Иона, в общем-то мягкого склада человек, не терпел, когда его принуждали - 'пушали'. Какая-нибудь голосистая Роза не просто приказывала записать телефон, но сурово предупреждала: _ Это от самих Променадовых, динаму нам не крути! В такие дни даже у себя дома Иона не мог отойти от телефона. Роза накаляла аппарат ежеминутно:_Не позвонил, шмок! Сейчас же набирай номер, договаривайся и доложи!

_Не хочу. Нет! Никогда!_отрезал Иона; но все-таки звонил, договаривался, шел на встречу, как на закланье. Однажды, совершенно по-хамски не перешел улицу, увидя ждущую его женщину, помахивающую, как условились, газетой Новое Русское Слово.

Агруйс и сам давал объявления в иммигрантских русских газетах. Писал, слушая советы знатоков - ...американец (приманка)... устроенный(!)... могу починить тостер (юмор?)... На неделю от звонков не было отбоя, хоть съезжай с квартиры. Звонили пенсионерки и пионерки, в массе своей, нелегалки с просроченной визой, бедолаги из Кустаная и Костромы с просьбой 'хотя бы временно остановиться, переночевать.'

Умудренный годами Фрид отчаялся иметь дело с Агруйсом.