Один (в частном письме!) пишет о "гидре самодержавия", о "когтях деспотизма", о "пошлом периоде мещанского довольства, охватившего мертвящей петлей европейские страны". Другой описывает, как "русские Лекоки разглядывали мозолистую руку, сразившую царского опричника". Третий еще красноречивее: "Девятьсот пятый год умирал, распластавшись на кривых улицах Москвы, залитых рабочей кровью". Азеф не любил цветов красноречия. Тон его писем простой и деловой. Недоброжелатели считали его человеком мало образованным. Однако на партийном следствии, после разоблачений, один из свидетелей рассказал, как однажды в Москве Азеф выступил на заседании марксистского кружка: "Спор шел вокруг имени Михайловского. Новый гость (Азеф) молчал. Но вот он поднялся и взволнованным голосом начал защищать Михайловского, упирая, в особенности, на теорию борьбы за индивидуальность. Речь продолжалась довольно долго и произвела на окружающих впечатление своей искренностью и знанием предмета".8

8 Заключение судебно-следственной комиссии по делу Азефа, стр. 17.-Автор.

Мы все учились понемногу, впечатление в ученом споре можно было в крайнем случае произвести и одной "искренностью",-- а уж искренности у этого человека было достаточно.

Под конец его карьеры положение Азефа стало очень трудным. Он должен был убивать и выдавать, убивать и выдавать; напрягая все силы для соблюдения наименее опасной пропорции выданных и убитых людей...

В одном из французских монастырей есть картина "Наказание дьявола". Дьявол обречен держать в руках светильник, похищенный им у св.Доминика; Светильник догорает, жжет пальцы дьявола, но освободиться от него дьявол не имеет силы: он может только, корчась, перебрасывать светильник из одной руки в другую,-- жжется то правая, то левая рука. Приблизительно в таком положении был Азеф к моменту его разоблачения.

IV

Кто разоблачил Азефа?

Известно, говорят, имена пяти женщин, "на руках которых скончался Шопен". Я не хочу сказать, что разоблачение великого предателя дало повод к сходному спору. Шутка совершенно не соответствовала бы трагическому характеру события (как, впрочем, и в вопросе о кончине Шопена). Но когда будущий историк займется выяснением того, кому именно принадлежит здесь авторское право, он должен будет перебрать не менее десяти имен.