Насмотревшись на Пака и порадовавшись за него, я пошел дальше. У меня немного болело горло, видно, простудился сегодня на участке, когда лаялся с подсобниками.
В гастрономе было полно народу. Наш трест штурмовал прилавки, а шахтеры, авторемонтники и геологи стреляли у наших трешки и пятерки. Дело в том, что нам сегодня выдали зарплату, а до других еще очередь не дошла.
У меня тоже попросил пятерку один знакомый парень, шофер из партии Айрапета.
- За мной не заржавеет, - сказал он.
- Как там ваши? - спросил я.
- Все чикаются, да толку мало.
- Привет Айрапету, - сказал я.
- Ага.
Он врезался в толпу, и я полез за ним.
"Подольше бы вы там чикались!" - подумал я.
Я люблю Айрапета и желаю ему удачи, но у меня просто нет сил смотреть на него и на Катю, когда они вместе.
Я взял две бутылки $Чечено-ингушского$ и килограмм конфет под аппетитным названием $Зоологические$. Засунул все это в карманы куртки и вышел на улицу.
$Бродвей$ наш упирается прямо в сопку, в заросли кустарника, над которым круто поднимается прозрачный лес - черные стволы, синие тени, серебристо-голубые пятна
света. Ветви деревьев переплелись. Все резко, точно, страшновато. Я понимаю, почему графики любят изображать деревья без листьев. Деревья без листьев - это вернее, чем с листьями.
А за спиной у меня была обыкновенная добропорядочная улица с четырьмя неоновыми вывесками, похожая на обыкновенную улицу в пригороде Москвы или Ленинграда, и трудно было поверить, что там, за сопкой, город не продолжается, что там уже на тысячи километров к северу нет крупноблочных домов и неоновых вывесок, что там необозримое, предельно выверенное и точное царство, где уж если нечего есть, так нечего есть, где уж если ты один, так один, где уж если тебе конец, так конец.