Я постоял немного на грани этих двух царств, повернул налево и подошел к своему дому. Наш дом последний в ряду и всегда будет последним, потому что дальше - сопка. Или первым, если считать отсюда.

Стаськи дома не было. Я поставил коньяк на стол, поел баклажанной икры и включил радио.

"В Турции непрерывно растет стоимость жизни", - сказало радио.

Это я слышал еще утром. Это была первая фраза, которую я услышал сегодня утром, а потом Стаська сказал:

- Куда эта бородатая сволочь спрятала мои гантели?

Он почти всегда так "нежно" меня величает, только когда не в духе, говорит "Коля", а если уж разозлится, то - "Николай".

Не люблю приходить домой, когда Стаськи нет. Да, он очень шумный и рубашки носит на две стороны - удлиняет, так сказать, срок годности, а по ночам он жует пряники, запивая водопроводной водой, и чавкает, чавкает так, что я закрываюсь одеялами с головой и тихо, неслышно пою: "Гадина, свинья, подавись ты своим пря-я-ником..." Но зато если бы он сейчас был дома, он отбросил бы книжку и спросил: "Откуда заявилась эта бородатая сволочь?" А я ответил бы: "С комсомольского собрания".

А когда мы выпьем, я говорю с ним о Кате.

Я встал и плотно прикрыл скрипучие дверцы шкафа, придвинул еще стул, чтобы не открывались. Не люблю, когда дверцы шкафа открыты, и прямо весь содрогаюсь, когда они вдруг открываются сами по себе с тихим, щемящим сердце скрипом. Появляется странное ощущение, как будто из шкафа может вдруг выглянуть какая-нибудь рожа или просто случится что-нибудь нехорошее.