- Да, у него и сигареты московские и самые дефицитные книжки. Устроил же себе человек уголок цивилизации!

Стаська выпил рюмку и сосредоточенно углубился в себя.

- Идет, - сказал он, - пошел по пищеводу.

Это он о коньяке.

- Ты смотрела "Мать Иоанну"? - спросил Катю Сергей.

- Два раза, - сказала Катя, - вчера и позавчера.

- А ты? - повернулся ко мне Сергей.

- Мы вместе с Катей смотрели, - сказал я.

- Вот как? - он опять внимательно посмотрел на меня. - Ну и что? Как Людмила Виницка?

- Потрясающе, - сказала Катя.

- Прошел в желудок, - меланхолически заметил

Стасик.

- Вообще поляки работают без дураков...

- Да, кино у них сейчас...

- Я смотрел один фильм...

- Там есть такой момент...

- Всасывается, - сказал Стасик, - всасывается в стенки желудка.

- Помнишь колокола? Беззвучно...

- И женский плач...

- Масса находок...

- Неореализм трещит по швам...

- Но итальянцы...

- Если вспомнить "Сладкую жизнь"...

- А в крови-то, в крови, - ахнул Стаська, - господи, в крови-то у меня что творится!

Так мы сидели и занимались своими обычными разговорчиками. Мы всегда собирались у Сергея. Здесь както все располагало к таким разговорам, но в последнее время эти сборища стали напоминать какую-то обязательную гимнастику для языка, и в этой болтовне появилась какаято фальшь, так же как во всей обстановке, в модернистских гравюрах на стене. Все это, по-моему, уже чувствовали.

Я смотрел на Катю. Она печально смеялась и курила. Мне бы с ней быть не здесь, а где-нибудь на метеостанции. Топить печь.

- Может, тебе не стоит столько курить? - сказал ей Сергей.

И только в музыке не было фальши, в металлических звуках, в резком полубабьем голосе Пола Анка. Я вскочил.

- Катюша! Катька! Пойдем танцевать!

Катя подбежала ко мне, грохоча ботинками.

- Ну, как же я буду танцевать в этих чоботах? - растерянно улыбнулась Катя.