- Зачем эти сравнения? Они обе прекрасны.

- Да, они обе прекрасны, но та ведь на троне, в пурпуре и в венце многоценном, её плечи и шею ежедневно разглаживают навощёнными ладонями молодые невольницы, а египетские бабки обкладывают на ночь её перси мякишем душистого хлеба из плодов египетской пальмы, а, по правде сказать, и это всё ей уже не помогает: этот душистый египетский мякиш дает персям её лишь одну фальшивую нежность, но он не может им возвратить их былую упругость... Нет; это минуло... Смотри же, каковы перси Тении, а ведь Тения в горе и в тяжкой нужде,- она в бедном рубище, среди людей, усыпанных всякою нечистью, но и тут ты смотри, как краса её блещет... Смотри этот царственный взор, эти белые зубы, и особенно эти перси, которым не нужен египетский мякиш...

- А до какой суммы можно уменьшить долг её мужа? - нетерпеливо волнуясь, перебил речь доимщика Милий.

Тивуртий сразу же сбавил целую треть долга, а когда заметил, что Милий ещё находится в нерешимости, то сказал вкрадчиво:

- Однако, я вижу, что ты очень тронут судьбою этой несчастной, и чтобы сделать тебе приятное и заслужить себе наперед твою благосклонность, я постараюсь склонить всех купцов, чтобы они уступили тебе долговые права на Фалалея не за две, а всего за одну треть того, что он им действительно должен. Не колебайся далее и повели быть этому так, как я предлагаю. Пусть Тения будет тебе обязана счастьем и постарается быть тебе благодарной.

Милий ему отвечал:

- Хорошо, я согласен,- благодарность её мне драгоценна, но только я не хочу принуждения. Дай мне сказать ещё несколько слов с этою Тенией, красота которой, действительно, не менее той, которая нынче достойно украшает собою престол византийский.

Тивуртий нагнулся к уху Милия и прошептал:

- Она её превосходит... Феодоре теперь не достичь того, чем обладает Тения... и притом...