В а г н е р. Словом, ты старательно готовишь себе если не виселицу, то тюрьму.

Р е к е л ь. Рихард, а ты все тот же.

В а г н е р. Мне тяжело, Август, и я завидую тебе.

Р е к е л ь. Завидуешь виселице? Но нет, все зависит от нас самих. Чем больше искренних друзей приобретем мы, тем легче и скорее наступит крушение реакции. Ах, если бы пролетариев и студентов, которые у меня были, увидел наш Бакунин! Если бы он был здесь!

В а г н е р. Позволь, но разве ты его не встретил?

Р е к е л ь. Кого? Михаила? Он в Богемии.

В а г н е р. Август, он здесь!

Р е к е л ь. Ты с ума сошел!

В а г н е р. Друг мой, я говорил с ним сегодня, только что.

Р е к е л ь. Чего же ты молчишь? Где он? Пойдем!

В а г н е р. Погоди, куда ты? Я не имею понятия, где он.

Р е к е л ь. Где ты его видел? Почему он не зашел ко мне? Когда он приехал? Да говори же, говори!

В а г н е р. Поверь мне, я сам ничего не знаю.

Р е к е л ь. Боже мой, да говори, наконец!

В а г н е р. Сегодня, после концерта, едва я положил палочку на пульт и раскланялся, в оркестре...

Р е к е л ь. Ну!

В а г н е р. В оркестре появляется Бакунин.

Р е к е л ь. Ну, и что же?

В а г н е р. Ты понимаешь, я был так поражен. Во-первых, я был уверен, что его в Дрездене нет; во-вторых, его разыскивает полиция, а он посещает концерты; потом - согласись сам - внимание всего зала было направлено на меня, а я вдруг попадаю в об'ятия какого-то исполина на виду у всей публики, всего оркестра. Благороднейшая тема для горожан. Но я был так рад...

Р е к е л ь. Ну, а он, он что?

В а г н е р. Он был потрясен музыкой.