Б а к у н и н. Для человека на первом плане должно быть человечество. Кто не отдается его делу без оглядки, тот не человек, а филистер. Человек должен не замечать себя.

В а г н е р. Но не у всякого найдутся силы пожертвовать своею личностью. Личность, готовая обогатить человечество, подняв его до себя, разве она не должна быть поставлена выше безглазой, безголовой, бездушной толпы?

Б а к у н и н. Человечеству нужно служенье, а не жертвы.

Р е к е л ь. Как это верно, как верно!

В а г н е р. Да, да. Но как же ты не хочешь понять меня? Я - художник, поэт, музыкант. Отдавая свое искусство жизни, служу ли я ей?

Р е к е л ь. Конечно, Рихард, конечно! Ты исполняешь свой долг перед человечеством.

В а г н е р. И вот тут... Если бы вы знали! Целые годы труда, годы вдохновения пропали бесследно.

Р е к е л ь. Не правда, не правда, Рихард! Твои оперы...

В а г н е р. Оставь, ты вечно успокаиваешь! Я жаждал коренного переворота в искусстве. Шесть лет отчаянной борьбы не оставили ни одной царапины на бесстрастном изваянии театрального истукана. Вокруг меня открылась пустыня... Что же дальше?

Б а к у н и н (стучит по тарелке). Сигару!

Л о т т а. В какую цену, сударь?

Б а к у н и н. Большую, хорошую сигару. (К Вагнеру.) В борьбе нет места отчаянию, если не утрачена вера в великий смысл цели, ради которой борьба ведется. Изверился ли ты в своей цели?

В а г н е р. О, нет! Она пылает предо мною, как прежде, в неотразимой красоте.

Б а к у н и н (спокойно). Тогда восстань и разрушь все, что стоит преградой на пути к цели.

В а г н е р. Нет! Я убедился, что только ценою своей гибели, как художника, можно одолеть твердыню лже-искусства.

Б а к у н и н (спокойно, как прежде). Разрушь в себе художника.

В а г н е р. Бессмыслица, бред, безумие! Погибнуть, умереть, чтобы на завоеванном твоею смертью месте распустился чертополох. Скажи, скажи, Михаил, кто же придет на смену нам, кто будет строить наше здание, если мы умрем, не успев сказать, каким оно должно быть?