Я подошел к телогреечным попечителям животных, они не сразу меня заметили, и, вольно или невольно, я стал свидетелем следующего разговора.

— Нет, это не бомжи! Кто угодно, только не бомжи, — категорично заявлял малый лет двадцати с добродушной физиономией юного биолога. Я теперь этих натуралистов за версту по физиономии узнаю, она у них вместо штампа. Не от мира сего, как говорит моя бабушка.

— А что ты так уверен, что не бомжи? — горячился второй. — Они ж здесь ночуют? Ночуют. Уток воруют? Воруют. Могли и это.

Обличитель бомжей сам мог сойти за представителя бездомной братии. Низенький, плотный, в какой-то особенно рваной телогрейке с клочками грязной ваты на рукавах, а джинсы, те у него прямо-таки лохмотьями выбивались из резиновых сапог, и через их дыры были видны поддетые снизу тренировочные штаны. Только смышленая симпатичная физиономия и нарушала общее впечатление.

Первого спорщика я не знал, хотя видел не раз в зоопарке, а второго звали Валеркой, он был фигура примечательная, трудно было такого не заметить. И Светка меня с ним уже как-то познакомила.

Разговор продолжался.

— Трюшика жаль, — тихо сказала серьезная темноволосая девочка в очках с тонкой оправой. — Такой хороший был, добрый.

— Да они все хорошие, даже Дуремар, — буркнул Валерка и, помолчав, как-то через силу выдавил: — Были… — будто ему пришлось проглотить кусок несмоченного сухаря перед последним словом.

Все замолчали, понурив головы. Праздничного настроения, царившего в нашем классе, здесь не было и в помине.

Светка отвернулась в сторону и тут-то и заметила меня. Она оттолкнулась плечом от ствола дерева, росшего подле ограды вольера и служившего на тот момент Светкиной подпоркой, и молча направилась ко мне, отодвинув в сторону Валерку, стоявшего на ее пути. Валерка тоже обернулся посмотреть, куда это Светка пошла, и тоже увидел меня.

— Привет, — кивнул он головой, еще раньше, чем Светка ко мне приблизилась.