Наконец, следуя изгибам улицы, эхо вышло на площадь. Широко разошедшиеся стены обещали работу и звукокорм.

Однако место уже было занято. Несколько бойких площадных эх работали дружной артелью. Они подхватывали лязги трамваев, звоны звонков, гнусавые вскрики сирен и шумы толп и перебрасывали их сперва к вертикалям стен, оттуда назад в ушные раструбы людей. Так продавец разливного пива льёт, не глядя, через край воронки, лишь бы скорее разлить литры. Так, буфетчица кооперативной столовой, не прерывая чайничной струи, одним круговым движением льёт чай сразу по десяти стаканам. А ушных воронок многое множество – и надо успеть вплеснуть звук во все. Простецкое горное эхо сунулось было в помощники, но выронило первый же звук: вместо ушной раковины он упал в уличную урну. Эхоплощадники загоготали над ним гулким, в проводах телеграфа отдавшимся, смехом и, оглушённое и растерянное, эхо поторопилось юркнуть в самый узкий из переулков.

Что было делать? Стать у перекрестка и: «Подайте безработному эху, что милость будет». И закончив странствовать по свету, пойти по миру.

Но в это время внимание выселенца гор привлекла нежданная уличная сцена. Мальчишка продавал ежа. Присев на корточки, он тыкал палкой в животное, топорщащее свои землистые иглы. Постепенно сцена обрастала зеваками. Ёж, высунув из-под игл головку, пробовал врыться в землю. Но асфальт под его коготками стлался прочным настилом, и упрямец тщетно пытался дорыться до родной ему земли. Тройной ряд улыбок окружал бессильное барахтанье ежа.

В эту-то минуту эхо и услыхало негромкий вопрос: «Околеваете, коллега?» Пятикратно оглянувшись, оно обнаружило присутствие другого эха. Сочувствие с призвуками снисходительности отражалось в спрашивающем голосе. Оставалось рассказать о покинутых горах, путешествии и неотзывчивости города к нему, пришлому звуконосцу.