решетке на окне и по листьям на кустах под окнами, и я догадался, что это старик со второго этажа снял с себя рубашку и вытер лужу в ванной комнате, где один кран, а под ним дырявое ведро, но так как выкрутить рубашку не над чем, то он открыл окно и в окне выкрутил ее, поэтому она и полилась странно; мне стало почти смешно, и опять голос - как труба, и почему до сих пор, до глубокой ночи, играют во дворе, смеются и кричат маленькие дети, и лупят без конца по резиновому мячу, и время от времени кто-то из них постарше - со всей силы - в кирпичную стену.

Не помню, как уснул, просыпаюсь от бряцанья ключей, поднимаю голову: в коридоре Фрося открывает дверь.

- Куда ты?

- Мне послышалось, что ты позвал меня, - заявляет, и у нее такой вид, будто она хотела что-то украсть, и я застукал ее.

- Я здесь, - говорю. - Закрой дверь и ложись спать.

Закрыла дверь, безучастно прошла по коридору в комнату, и опять голос как труба, перелезла через меня к стене и в одежде забралась под одеяло, и тут же уснула. А я не мог заснуть после этого - начало светать, я тихонько встал и оделся.

Отдернул на кухне штору с окна; сейчас, когда забрезжил свет нового дня, думаешь о жизни не так как вчера. На столе увидел тарелку холодного супа. Взял ложку и стал хлебать, и смотрел в окно. Вижу - по дорожке идет с палочкой старичок и держит перед собой букетик георгин. В утренней тишине расхлопывается откуда-то сверху окно, с этажа третьего-шестого, - и раздается голос женщины:

- Иди домой, пьяный дурак, - кричит она, - сколько можно людям спать не давать?!

- Иду! Иду!

А, это у него голос трубы! Как неожиданно!

И опять думаешь о жизни иначе, каждую минуту по-другому. И этот букетик в руках у старичка - с его трубным голосом, чего я никак не ожидал, заставил мое сердце вздрогнуть, и я как-то растерялся внутри себя, но хлебал суп по-прежнему.

Заглядываю в комнату к Фросе: она сидит на софе, локти на коленках, и крепко ладонями сжала уши.