Капитан возмутился, - в его мозгу не укладывались два таких враждебных занятия, как моторы и поэзия. Берг же говорил, что, наоборот, в машинах и чертежах больше поэзии, чем в стихах Пастернака. Однажды он назвал океанские параходы "архитектурными поэмами". Капитан фыркнул и обругал Берга. - Такая поэма как вопрётся в порт, так на версту завоняет всю воду нефтью. Эх вы, слюнтяй! Поэтому к инженеру капитан отнёсся недоброжелательно, - как может построить даже дрянной мотор человек, склонный к лирике?! Форменная чепуха! Серые глаза и костюм цвета светлой стали, седеющие виски и неторопливый взгляд оценщика - таким инженер показался Батурину. Инженер огляделся. - Далеко забрались. Даже не верится, что в тридцати верстах Москва. Я к вам по делу. - Он обернулся к капитану, потом взглянул на Батурина и Берга. - Поговорим, - согласился капитан, накачивая примус. Его занимало, какие могут быть к нему дела у этого сухого европейского человека и к тому же лирика. Лирику капитан не любил. Под словом "лирика" он понимал ухаживание за кисейными барышнями, проникновенные речи адвокатов на суде, охи и ахи, восхищение природой, обмороки и не соответствующие мужчине разговоры, например о болонках. При слове "лирика" ему вспоминался неприятный случай в поезде. Напротив него сидела красивая дама в котиковом манто. Ехала она в Тайнинку. Было поздно, дама очень боялась и искала в вагоне попутчика. Капитан сказал ей: - Тайнинка - место известное. Там вам голову оторвут и в глаза бросят. Дама обиделась: "Какой грубиян!" - "Лирическая дама" - подумал капитан. С тех пор каждый раз при слове "лирика" он вспоминал эту даму и придумывал ей имена: Лирика Густавовна, Лирика Панкратьевна, Лирика Ивановна. Эти имена назойливо лезли в голову, капитан злился и в конце концов возненавидел даму с дурацким именем и заодно всех лирических поэтов. Об этом он сказал Батурину. - Ну а Пушкин? Капитан рассердился. - Что вы берёте меня на бас! Какой же Пушкин лирик! Батурин махнул рукой и прекратил с капитаном разговоры о литературе.