Тут свалка общая была,

И лазить детям запрещалось...

Я сполз за балку и прилег,

Мне было невдомек начало

Того, что я увидеть мог.

Но крик ударил в крышу громом,

И я оглох, и я ослеп,

И атакован целым домом,

Захвачен был чердачный склеп.

Был мною этот бой проигран,

И валерьянкой усмирен,

Я по ночам, бывало, прыгал

В горящий на ходу вагон...

Чердачный ход доской забили...

И вроде обо всем забыли...

Тогда я верил, что решили:

От книг, жары и душной пыли

Устроил я переполох,

А Блюма первая взбежала,

И Блюма первая спасала,

Я подвести ее не мог.

Но... в жизни разве дело в риске!

Молчала кухня, как могла.

Когда "без права переписки",

Тогда серьезные дела!..

x x x

Я стыдился еврейской речи.

Я боялся с ней каждой встречи.

Тех, кто рядом шел, я просил,

Чтоб потише произносил.

Все в ней ясно было с начала,

Но меня она обличала,

Отрывала меня от света,

Загоняла в глухое гетто.

Что я знал, мальчишка сопливый,

Ненавидел ее переливы,

На родителей шел в атаку,

Но смолкали они, однако!...

Ну, а дома пускай - не жалко,

Клекотала вся коммуналка,

И она не могла за это

Сохранить от меня секрета.

"Эр форштейт нит!"

кричала Клава,

"Вей!" -смеялась Эсфирь лукаво!

"Ну-ка, на тебе миску супа

и ступай -это слушать глупо!"

Майсы женские и секреты

Были все для меня раздеты,

Я такие впитал словечки,

Что краснел в закуте у печки.

С той поры позабыл я много.

Ох, как в детство длинна дорога,

Мне бы сбегать спросить порою

Без чего ничего не стою.

ЦИМЕС

Ничто не жалели на цимес

Такое желают врагу.