Климов взмахнул рукой, плотно сжатым волосатым кулаком помахал в сторону двери и прокричал, ни к кому не обращаясь, старую свою угрозу:

- Эх, валяй, наваливай, разваливай - хозяина нет, начальников, сукиных детей, перевешать!

Неожиданно из двери раздался возмущенный голос:

- Несознательное трепло!

В помещение вошел секретарь партийной ячейки Кукушкин. Парень он неплохой, но бестолковый. Хотя какова типография, таков и секретарь... Или нет, это будет вернее: каков секретарь, такова и типография. "При чем тут секретарь!" - часто говорят мне соседи. Ни при чем, конечно. Но там, где секретарь жох, никто работать не плох. Кукушкина все рабочие зовут Кукушкой: прозвали по фамилии, но прозвище оказалось верным. Кукушкин вечно все начинает, затеями у него полна голова, - всюду кладет свои яйца, но никогда их не высиживает, ни одного дела не довел до конца. Я не скажу, что он плохой коммунист, но не ему быть главарем.

Кукушка вошел, окинул нас пристальным взглядом и недовольно спросил:

- Климов, это ты разорялся?

- А хотя бы я? - вызывающе отозвался Климов.

- Все вы такие, а нет чтобы помочь, - упрекнул его Кукушка. - На производственное совещание никто не придет, а на работе только и знают, что ругаться.

Мы с Климовым переглянулись, поняли друг друга и дружно накинулись на Кукушку:

- А нас зовут?

- Воду в ступе толочь?

- За пять минут что скажешь?

- У молокососов учиться?

Кукушка съежился. Ему нечем было крыть: о производственных совещаниях большинство рабочих не имело понятия, толковали на них о всяких мелочах, а чуть доходило дело до главного, сам же Кукушка перебивал: "Это не нашего ума дело, администрация без нас разберется..."