Наша типография завалена заказами. Наборное отделение невелико. Доски с гранками навалены в углах, приткнуты у стен, сунуты всюду, куда можно.

Увидав роковую пометку, наборщик начинает ползать по полу. Поиски нужной доски продолжаются и час и два. А не дай бог срочный заказ! Прибегает сам директор и начинает копаться во всех углах. Директору помогает метранпаж. И стоит наборщик дурак дураком, смотрит на ругающегося директора, на поддакивающего метранпажа, теряет рабочее время и ждет, томительно ждет, пока они, перекидав досок двадцать, найдут наконец нужный набор.

Беспорядок у нас, сущий беспорядок!

И все-таки я люблю типографию - мою родную, мою хорошую, мою непутевую.

* * *

Только что приходили звать на собрание жилищного товарищества.

Не пойду! Надоели мне пустые разговоры. Вытянется у стола Печкин - он счетоводом служит, - выгнет ручку калачиком, гордо поведет острым маленьким носом и начнет агитировать:

- Граждане, граждане! Дом нуждается в ремонте. Надо перекрыть крыши, надо поштукатурить стены, надо переменить рамы, надо поставить подпорки у левого флигеля - разваливается. Средств же, граждане, нет.

На этом месте Печкин закатит глаза, вздохнет и с подъемом продолжит:

- Всего этого нам не сделать. Давайте хоть внешность приличную дому придадим. Давайте его хоть с уличной стороны покрасим. Проведем самообложение - по рублю с человека - и покрасим.

Приказчик из гастрономического магазина, бузотер Самойлович, всегда толкающийся в задних рядах, гневно закричит:

- Буржуй! Не с человека по рублю, а согласно квартирной плате... Интеллигент!

- Да, я интеллигент, - гордо возразит Печкин, поправляя лоснящийся, усыпанный красными цветочками галстук. - Я интеллигент и стою за культуру: пусть хоть внешность дома будет прилична.

Самойлович и Печкин обязательно поругаются. В спор вмешаются все. Будут обзывать друг друга буржуями и хамами и, не решив вопроса о средствах, начнут голосовать - розовой или зеленой краской красить дом.