— Альку так Альку. Отпустят — возьмем.

— Ты не бойся, дед. С тобой кого хочешь отпустят, — повеселел Тимка. — У тебя вид, знаешь, какой представительный. На такой вид самый нервный родитель может смело положиться. Так что ты не бойся. Мы их быстренько уговорим.

Однако брали Альку достаточно долго. Дело в том, что Алька не была сиротой. К сожалению, у нее были родители. Люди мнительные и закомплексованные, как и всякие родители. Только благодаря представительному виду Евгения Ивановича и его безупречной репутации Альку отпустили.

— Евгений Иванович! — сказала Алька, восхищенно глядя на деда. — Это правда? Правда, правда! — Она заскакала на одной ноге и вдруг ткнула деда носом куда-то в ухо. Поцеловала, значит.

— Ну вот, — смутился дед, — еще не поехали, а я уже чувствую себя достаточно глупо.

— Ехали-поехали, — защебетала Алька, забираясь на заднее сиденье. — Евгений Иванович, вас все боятся. Абсолютно все. Даже тетя Тамара. Как только увидит вас, сразу синеет и говорит: «Я в другой раз зайду». А я вот нисколечко. Хоть вы и марки собираете. Вот и Тимка может подтвердить. Подтверди, Тим! Я сижу, а мама: «Сколько можно смотреть в стенку?» А я ей… А тут вы!

Дед поглядел на Тимку. Тимка посмотрел на деда, вздохнул и подумал: «За что я только люблю тебя, Алька?»

А дед сказал, ни к кому не обращаясь, но все-таки как бы Тимке:

— Мы знали, на что шли… Мы прежде хорошо подумали.

Тимка принялся изучать заусенцы на пальцах. Откуда только они там появляются? Вот ведь, честное слово, даже если и не обкусываешь ногти, то они все равно сами собой берутся…

— Я тоже подумала, — защебетала Алька, — такая скучища сидеть дома, когда все в лагере. Ларка тоже в лагере. Не знаете Ларку? К ней еще дядя приезжал из Калининграда. У меня ведь карантин был. Вот здорово! Правда?

— Мадемуазель, — заметил дед, — вы же не хотите, надеюсь, чтобы я посинел, как тетя Тамара?