Темень, спотыкаемся о корни деревьев, валежника, пней. Инструмент, даже относительно легкая лучковая пила, скоро становится тяжелым. Но все равно эта дорога приятней, чем омерзительная процедура развода. Мы стараемся идти побыстрее. И не потому, что конвой постоянно кричит: "Не растягивайся!". Мы жаждем скорее прийти на делянку, где у нас будет час, а то и больше "своего" времени. Ранний развод зимой - совершенная бессмыслица. Мы приходим на лесосеку в полной темноте, когда лес рубить невозможно. И нужно ждать, пока развиднеется. Вот это ожидание и является самым значительным для нас. Без приказа бригадира несколько человек спиливают сухостойную сосну, мгновенно разрезают ее на чурбаки, раскалывают и разжигают два костра: один маленький - для конвоя и один большой - для бригады. Рассаживаемся на поваленные деревья. Мы свободны сейчас, мы хозяева своих мыслей, воспоминаний, дел. От костра идет тепло - такое живительное, такое домашнее, пламя напоминает о чем-то далеком, оставленном: об огне, бьющемся в домашнем очаге, костре на рыбалке... Большинство молчит. Кто дремлет, кто не сводит глаз с пламени, кто деловито подвязывает чуни или даже пуговицу пришивает, некоторые тихонько разговаривают. Ах, только там понимаешь всю благодатную силу огня, только на ночной лесосеке и можно по-настоящему оценить подвиг Прометея!.. Мы бережем наш огонь - суем в костер целое дерево, чтобы он не погас, пока мы будем работать; мы еще посидим у этого костра и после того, как совершенно стемнеет, работу придется прекратить, а для ухода еще не настанет положенное время. И это - тоже блаженство, подаренное нам не начальством, а неподвластными ему законами природы. Братья сидят рядом, иногда - прижавшись друг к другу. Изредка Борис что-то говорит Глебу. А чаще всего они молчат, не отводя глаз от пламени. Но вот сереет, становятся видны стволы деревьев, и бригадир нехотя дает команду: "Хватит кантоваться, а ну, беремся за дело!".