ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Члены св. синода, конечно, не могли быть довольны "фамильным чтителем монашества", который во время пронесшегося урагана важно стоял, как "высокий дуб развесистый", и не произнёс ни одного слова в пользу правого дела. Чтитель монашества мог остановить всё оскорбительное для святителей развитие этой истории, но такой простой и прямой образ действий и не представляется возможным автору воспоминаний, и, может быть, он казался невозможным и самим членам.

Неудивительно, что тогда, по понятиям секретаря, члены синода не должны были сердиться на Муравьёва за то, что он их предал почти так же, как и все прочие, т. е., при всей своей святости и любви к монашествующему духовенству, не поддержал их перед расходившимся чиновником, а "молчал", когда должен был не молчать. Исмайлов держит тот тон, что члены как будто обязаны были принять за благо молчание Муравьёва, потому что "он тайно сносился с членами синода, поддерживал их и планировал, как устроить им доступ к государю".

Способность к интриге в Андрее Николаевиче, по мнению совоспитанных ему, была не велика и не высокой пробы. Самое тонкое и внушительное в его политике, по замечанию современников, было уменье "стоять, как высокий дуб развесистый, один у всех в глазах". Эту внушительную позитуру он усилил с тех пор, как имел случай поднести государю свое сочинение "Путешествие к святым местам". Другого такого великосветского благочестивца не было, и это обращало на него внимание.

[Приняв у Муравьёва книгу, государь Николай Павлович сам "назначил его за обер-прокурорский стол в синод" (см приписку Муравьёва к 24 письму Филарета Дроздова). Считали, что этим назначением государь как бы "наметил" Муравьёва к обер-прокурорству и послал поучиться. Были уверены, что при первой смене обер-прокурора должность эту непременно займет Муравьёв. Сам он тоже, кажется, не должен был в этом сомневаться. (Прим.