С т а р ы й Б а х ш и. Да,ты ее читать не сумеешь. Этот алфавит уже чужд тебе. А пройдет еще некоторое время, и наша молодежь, даже прочитав ее, ничего там не поймет. Тогда и жизнь, описанная в этой книжке, покажется чуждой ей, выдумкой, фантазией. Но это - не фантазия, это наша вчерашняя черная действительность. Садись, Бахши, слушай и ты, я сам вам прочту несколько страниц из этой книги. Все это я видел сам, своими глазами, слышал своими ушами и записал своей рукой. Я могу рассказать все это и наизусть. Слушайте оба. Слышишь, Сона. Слушай.

С о н а. Слушаю...

С т а р ы й Б а х ш и. Были первые годы двадцатого века. Молодой Бахши вернулся из семинарии в Карабах, в свою деревню, и Сону он встретил здесь. Бахши был тюрок, а Сона - армянка. В то время Соне было шестнадцать лет. Она была девушка стройная, высокая, с лукавым взглядом, нежной улыбкой, плавной походкой. Они были соседи...

Свет, постепенно уменьшаясь, гаснет. Затем сцена начинает медленно освещаться до яркого солнечного дня. Маленькая деревня на зеленом склоне Карабахских гор. Во дворе у тендира2 Набат вяжет чулок. К ней подходит Гюльсун.

Г ю л ь с у н (еще издали). Ай, Набат-баджи3, Набат-баджи! Второй день эта проклятая рябая курица пропадает, и никак не пойму, где несет яйца. Может, в вашем курятнике?

Н а б а т. А ты, Гюльсун-баджи, посмотри в курятнике. Вчера я там нашла два яйца не от своих кур.

Г ю л ь с у н. Проклятой не сидится на одном месте.

Н а б а т (передавая ей пряжу). Возьми и это. Вчера вечером пряла.

Г ю л ь с у н. Что спешишь, пряжи у меня еще хватит.

Хочет уходить.

Н а б а т. Ради бога, Гюльсун-баджи, придет корова, ты присмотри за ней, я должна Эйваза отправить.

Г ю л ь с у н. Теленок-то уже пришел, и я накормила его. И с коровой справлюсь, будь покойна, занимайся своим делом.

С вещами в руках поспешно входит Э й в а з.

Э й в а з. Ну, мать, арба скоро будет. Собери-ка мне что надо. Здравствуйте, тетя Гюльсун. Как поживаешь? Это что еще, тетя, у тебя так рано волосы поседели? Как тебе не стыдно?