-- Спасибо нашей дорогой Советской власти.

И ушел.

Но и тогда не перестал он ходить, только -- куда подаль-ше, где еще не "провели" это "вшивое радиво".

Но чем дальше, тем хуже и хуже. Молодые, те даже под-смеиваться стали.

-- Ты, дядя... шибко уж на слезу жмешь. Ты б чего-нито повеселей.

-- Жиганье, -- обиженно говорил Ганя. -- Много вы по-нимаете!

И укладывал гармошку в мешок, и они шли с Матреной дальше... Но дальше -- не лучше.

И Ганя перестал ходить.

Жили они с Матреной в небольшой избенке под горой. Матрена занималась огородом. Ганя не знал, что делать. Стал попивать. На этой почве у них с Матреной случались ругань и даже драки.

-- Глот! -- кричала Матрена. -- Ты вот ее пропьешь, пензию-то, а чем жить будем?! Ты думаешь своей башкой дыря-вой, или она у тебя совсем прохудилась?

-- Закрой варежку, -- предлагал Ганя. -- И никогда не открывай.

-- Я вот те открою счас -- шумовкой по калгану!.. Черт слепошарый.

Ганя бледнел.

-- Ты мои шары не трожь! Не ты у меня свет отняла, не тебе вякать про это.

Вообще стал Ганя какой-то строптивый. Звали куда-ни-будь: на свадьбу поиграть -- отказывался.

-- Я не комик, чтоб пляску вам наигрывать. Поняли? У вас теперь патефоны есть -- под их и пляшите.

Пришли раз молодые из сельсовета (наверно, Матрена сбегала, пожаловалась), заикнулись:

-- Вы знаете, есть ведь такое общество -- слепых...

-- Вот и записывайтесь туда, -- сказал Ганя. -- А мне и тут хорошо. А этой... моей... передайте: если она ишо по сельсоветам бегать будет, я ей ноги переломаю.

-- Почему вы так?

-- Как?

-- Вам же лучше хотят...

-- А я не хочу! Вот мне хотят, а я не хочу! Такой я... губо-шлеп уродился, что себе добра не хочу. Вы мне пензию плотите -- спасибо. Больше мне ничего от вас не надо. Чего мне в тем обчестве делать? Чулки вязать да радиво слушать?.. Спасибо. Передайте им всем там от меня низкий поклон.