Конечно, Марданов хотел, и они поехали вместе к какому-то из ее начальников за посылкой, которую кто-то должен был встречать во Владивостоке.

В город они вернулись к десяти часам, и опять перед Мардановым встал вопрос: что делать дальше?

В ресторан их не пустили - не было мест, да и посылка оказалась тюком величиной с Марданова, так что будь места - их все равно не пустили бы.

Но на всякий случай Марданов ворчал.

- Что за народ, - говорил он, - некуда пойти вечером. В ресторанах мест нет, закрываются в двенадцать, а в одиннадцать свет тушат - насильно укладывают людей спать.

- А как в Баку?

Как в Баку подобные дела обстоят, Марданов толком не знал, но ситуация требовала того, и он врал:

- В Баку всегда есть куда пойти, и днем и ночью, было бы желание.

Чуть позже они стояли в подземном переходе, Марданов радовался тому, что здесь не очень холодно, и говорил время от времени: "Что же можно придумать?", понимая в то же время, что придумать что-то новое он не сможет, а то, что ему было известно из рассказов коллег, - посещение ресторана - оказать

лось неосуществимым. Можно было еще, конечно, пойти куда-нибудь к друзьям, как это делал в подобных случаях Рахманбеков, но друзей у Марданова в Москве не было, и поэтому он снова и снова повторял: "Что же можно придумать?"

- Может, ко мне пойдем, - предложила вдруг Нина.

К этому времени Марданов уже знал, что отец Нины проводник (Москва Алма-Ата) и находится в рейсе. Но еще он знал, что у нее есть брат-школьник, и о нем он спросил, чтобы выяснить, насколько происходящее сейчас совпадает с тем, что рассказывали ему сослуживцы.

- Я его предупредила, чтобы он сегодня к бабушке поехал, - рассеяла Нина последние сомнения Марданова в смысле своего

приглашения.

Теперь уже Марданов хорошо знал, что надо делать, все стало на свои места, и далее, следуя опыту своих коллег, он действовал как в хорошо изученном шахматном дебюте.