- Пошто в Ленинград-то?

- Она на Дальнем Востоке за техникум отрабатывала. Да мне ее-то черт с ней, мне дочь жалко. Снится.

- К ей теперь поедешь?

- К жене?! Она второй год замужем... Молодая красивая кыса.

- А куда?

- К корешу одному... На шахты. Может, не на все время. Может, на год...

- На год у вас теперь не получается. Шибко уж легко стали из дому уходить.

- Ну а что я тут буду делать-то?!-опять взвился Иван. - На этот идти, на... Да ну, к черту! - Он развернул гармонь, заиграл и стал подпевать - как-то нарочно весело, зло:

Вот живу я с женщиной,

Ум-па-ра-ра-ра!

А вот уходит женщина

Д от меня.

Напугалась, лапушка?

Кончена игра!..

Старик все так же спокойно слушал.

- Сам сочиняю,- сказал Иван.- На ходу прямо. Могу всю ночь петь.

А мы не будем кланяться

В профиль и анфас;

В золотой оправушке...

- Баламут ты, Ванька,- сказал старик.- Ну, пошел ба, поработал год на свинарнике... Мать не жалеешь. Она всю жись и так одна прожила.

Иван перестал играть, долго молчал.

- Не в этом дело, дед. Мне обидно. Что, думаешь, у них не нашлось бы места, где устроить меня? Что им, один лишний слесарь помешает? Я тебя умоляю!.. Директор на меня тоже зуб имеет. Я его дочку пару раз проводил из клуба, он стал опасаться. А там можно опасаться: полудурок. А я трепаться умею... Я б ему сделал подарок. Зря, между прочим, не сделал.

- Чтоб в подоле принесла? Подарок-то?

- Ага. Скромный такой. К Восьмому марта.

- Это вы умеете.

- Вообще грустно, дед. Почему так? Ничего неохота... как это... как свидетель. Я один раз свидетелем был: один другому дал по очкам, у того зрение нарушилось. И вот сижу я на суде и не могу понять: я-то зачем здесь? Самое ж дурацкое дело! Ну, видел - и все. Измучился, пока суд шел.- Иван посмотрел на огоньки в огородах, вздохнул, помолчал.Так и здесь. Сижу и думаю: "А я при чем здесь?" Суд хоть длинный был, но кончился, и я вышел. А здесь куда выйдешь? Не выйдешь.